А вот сидит дома человек, никому абсолютно не мешает, даже фотографиям родственников на стене. И пусть у него даже штаны дырявые, или там тельняшка на голое тело и ушанка на лысую голову. И пускай он даже пьян. А может он и не пьян, а пылесосит — каких только извращенцев не бывает. Или, вдруг, в одной майке он и в носках. Но — один! В одиночестве. И хорошо ему, замечательно.

И даже не помнит он, что ему пять лет назад в этот день цыганка гадость большую нагадала и не берет в голову, что десять минут назад в телефонную трубку ему кто-то молчал загробным голосом. Так ему хорошо.

Но ведь это только видимость. Как вдруг раздается дверной звонок. И тут вспоминает человек и цыганку и молчаливую телефонную трубку — да поздно, поздно уже! И плетется обреченно человек к двери, забыв даже выключить пылесос, и смотрит, смотрит, все еще надеясь на чудо, в глазок, а там они — Незваные Гости с пустыми руками. И улыбаются они ему оттуда, ехидно так, грубо: „извини, чувак, сами мы не местные, восемь часов не емшие“…

Открывает тогда человек дверь, рисует на лице улыбку, говорит: „здрасьте! как я рад вас видеть!“ И они ему тоже отвечают что-нибудь хорошее, но это обман, обманный маневр, попытка заговорить зубы и подобраться поближе к холодильнику. Но стоит, стоит человек, старается, сопротивляется… Но не равны силы в этой борьбе, не равны…

И вот уже опустошили Незваные Гости холодильник по самое молоко, вальяжно развались по всей квартире сытыми телами, выдворив человека на балкон мерзнуть. Но человек не жалеет, не жалуется — он даже рад такому повороту событий. Лишь бы не с ними. На балконе, но — одному! И вспоминает человек с грустью о содержимом теперь уже пустого холодильника и о кухне залитой кетчупом и горчицей, и кричит тогда он, ломая руки, погрызанной Луне: „блядь, ну что ж это такое-то?!“

А Луна… Луна молчит. Сука она еще та!